ывай торбу!
   Мужчина послушно размотал шнурок, стягивавший горловину мешка.
  Там оказался сверток с одеждой и два кирпича черного хлеба.
   - Бери хлеб!
   Человек тупо уставился на Сашу.
   - Бери!
   Он заплакал.
   Саша вложила ему в руки оба кирпича, подхватила мешок и ушла.
   Вскоре она сидела перед комендантом ЧК, к счастью оказавшимся на
  работе.
   - Лады, - сказал комендант, просмотрев Сашины документы. - Лады,
  деваха. - Он откинулся на спинку стула, поднял глаза к потолку,
  пожевал губами. - Это когда же ты, стало быть, изволила приехать?
   - Сегодня.
   - Одна?
   - С латышским полком. Особый латышский полк. А что? В чем вы
  сомневаетесь, товарищ?
   Комендант не ответил. Тяжелым пресс-папье стукнул в боковую
  стену, к которой был придвинут стол. Видимо, пресс-папье для этой цели
  служило нередко: стена вся была в мелких выбоинках.
   Комендант постучал вторично.
   - Журба! - гаркнул он, обращаясь к той же стене.
   Почему-то Саша была уверена: человек, которого зовет комендант,
  будет такой же бравый вояка, с боцманским голосом, при маузере и шашке
  на перекрещенных ремнях.
   Но оказался Журба узкоплечим застенчивым пареньком лет
  шестнадцати. Войдя, остановился у порога, не зная, куда девать большие
  худые кисти, торчащие из чрезмерно коротких рукавов совсем уж детского
  пиджачка.
   - Возишься,