уже далеко, а Саша все махала платком двум крохотным
  фигуркам на причале, махала, и улыбалась им, и вытирала слезы,
  которые, казалось, сами бежали из глаз. Она была счастлива. Счастлива,
  что все так хорошо получилось у Кати. И верила: Катино счастье - и для
  нее самой, для Саши, доброе предзнаменование. И у нее тоже все будет
  хорошо. Да и как может быть иначе, если сейчас ярко сияет солнце и
  море рядом, вот оно, море, нагнись - и достанешь рукой, доброе и
  ласковое после столь долгой разлуки...
   А пароход, густо дымя искалеченной трубой, неторопливо скользил
  по округлым зеленым волнам. И все отодвигался берег, и сизая легкая
  дымка постепенно затягивала и город, и порт, и причал...
   Саша вздохнула, отошла от поручней, поискала глазами, где бы
  устроиться. И удивленно наморщила лоб. На палубе, ближе к носу,
  прислонившись к каким-то ящикам, сидела... Стефания Белявская!
   Выглядела докторша совсем не так, как в день, когда чекисты
  явились к ней с обыском. Сейчас перед Сашей была не капризная
  изнеженная барынька, а этакая баба из простонародья, рано поблекшая и
  располневшая. Вот она поправила косынку на шее, расстегнула пуговицы
  грубой кофты, стащила ее с плеч. Мужчина с желтым, одутловатым лицом,
  что сидел рядом, принял кофту, положил себе на колени.
   "Муж, - поняла Саша, - сам доктор. А по виду - мешочник, одет