много снега, так много, что под
  грузом его трещали деревья на улицах и в городском парке, а в
  некоторых ветхих домах предместья провалились крыши. Однако через
  несколько дней потеплело, хлынул дождь. Он хлестал несколько суток
  подряд, начисто смыл снег...
   Дождь сеет и сейчас, в канун Нового года. И Саша, двигаясь мимо
  привоза вверх, к форштадту, с трудом вытаскивает ноги из пропитанной
  влагой, раскисшей земли.
   Вот и каторжная тюрьма, одна из пяти городских тюрем (есть еще
  уголовная, пересыльная, для женщин и для малолетних заключенных). Но
  каторжная - самая большая и важная, в ней заперты враги царя -
  политические.
   До тюрьмы десяток шагов. У Саши влажнеют ладони, противно першит
  в горле. Она невольно замедляет шаги. Еще не поздно повернуть назад,
  возвратиться в город. Ее никто не упрекнет: сама вызвалась.
   На железной двери с оконцем надпись: "Служебный вход". Саша стоит
  перед дверью.
   - Еще не поздно уйти, - шепчет она, - не поздно, не поздно... - И
  стучит в дверь.
   Она приготовилась увидеть этакое жандармское страшилище: багровые
  щеки, выпученные глаза, нос картошкой над волосатым ртом. Но в
  открывшемся оконце обыкновенное человеческое лицо. Человек что-то
  жует, сонно глядит на девушку.
   - Здравствуйте, - говорит Саша и улыбается. - Мне передали, что у
  вас есть работа.
   Человек перестает