еревалить через гребень соседнего кургана - и глазам откроется
  яркая зелень и влажный песок оазиса, бьющий из-под камня крохотный
  родничок, весь в густой осоке, в кустах можжевельника...
   Она лежит на дне неглубокой ложбины, лежит на спине, не двигаясь.
  Утром еще было терпимо - солнце стояло низко, светило из-за головы.
  Теперь лучи бьют в глаза, в грудь, в живот - портфель под платьем
  горяч, будто полтора пуда золота и бриллиантов плавятся в нем, вот-вот
  растекутся по телу.
   Путники пришли сюда перед рассветом. Шагин помог Саше лечь
  поудобней, сам тотчас же уполз в степь. Но он и на рассвете минувшего
  дня искал воду...
   Проклятый портфель! Если б можно было снять его - хотя бы
  ненадолго, на один только час!..
   На первом привале Саша распустила узел веревки. В тот же миг она
  едва не лишилась сознания от боли. Она уже в самом начале пути
  чувствовала: ноша ерзает, царапает тело. Не придала этому значения.
  Теперь наступила расплата - грубый портфель в кровь натер кожу на
  животе. Но в первый день, превозмогая боль, она все же сняла ношу.
  Шагин спрятал портфель в стороне.
   И почти тотчас послышался стук копыт, донеслись голоса. Четверо
  всадников с карабинами поперек седел проехали шагах в двадцати. Возьми
  они чуть левее, путники оказались бы у них на дороге. Затаившись,
  чекисты видели: конники то и дело