учала в дверь этой халупы и была
  впущена в помещение.
   К жилищу пасечника они подобрались на закате, залегли в
  отдалении. Удалось увидеть двоих обитателей мазанки - древнего
  старичка и женщину помоложе. В сумерках они загнали в дом несколько
  цесарок, ушли туда сами. Некоторое время в единственном оконце халупы
  мерцал слабый свет, потом погас. Ничто не свидетельствовало о том, что
  в доме могли быть другие люди. И Саша рискнула.
   Снова зажегся огонь в оконце. Вслед за тем скрипнула дверь. Шагин
  скорее угадал, чем увидел силуэт Саши в темном дверном проеме.
   - Андрюша, - громко позвала она, - где же ты остался? Ходи до
  хаты!
   Шагин перевел дыхание, сунул револьвер за поясной ремень,
  поспешил к мазанке.
  
   ...Они пили и пили несвежую тепловатую воду и никак не могли
  насытиться. Хозяева молча наблюдали. Дед сидел у оконца на широкой
  деревянной скамье. Высокая и очень худая старуха стояла у большой
  деревянной бадьи, ковшом черпала из нее воду, подавала путникам.
   - Помыться бы, добрые люди, - попросил Шагин. - Особенно жинке
  моей.
   Старуха кивнула, вновь сунула ковш в бадью. Тот заскреб по днищу.
  Воды в бадье было чуть-чуть.
   И Шагни вдруг почувствовал тревогу. Он не знал еще, откуда идет
  опасность, но ощущал ее.
   - Та расходуйте, не жалейте, - ласково пропела хозяйка, подавая
  очередной