германских френчах и русских косоворотках, в цивильных пиджа-
  ках и даже телогрейках, несмотря на жару, все с винтовками, гранатами
  и револьверами. Здесь же, на паперти, торчали рыльца пулеметов - "мак-
  сима" и английского "гочкиса".
   К площади подходили все новые люди - сельчане и обвешанные оружи-
  ем мужчины.
   - Фельдшера надо бы, - сказала женщина в сапогах с обрезанными
  голенищами. - А то беда случится, здесь опростается.
   - Где его возьмешь, фельдшера? - возразила другая. - До Никола-
  евкн шестьдесят верст махать.
   - В Щеглах, слух прошел, тоже фельдшера наняли в прошлом месяце.
   - Слух - он слух и есть...
   Шагин профессионально запомнил короткий диалог, оглядел женщину в
  сапогах.
   - Воды, что ли, принести, - сказала она, нерешительно посмотрела
  на конвоиров и ушла.
   Толпа раздвинулась, пропуская на площадь группу людей. Впереди
  шел пожилой поджарый мужчина в синем щегольском френче и лаковых сапо-
  гах со шпорами, звеневшими при каждом шаге. Он был при шашке и маузе-
  ре. На голове лихо сидела квадратная польская конфедератка, но без ко-
  карды. Это был атаман.
   В нескольких шагах от пленников он остановился и положил ладонь
  на рукоять шашки.
   Откуда-то сбоку выскочил "хорек", пнул ногой Сашу:
   - А ну, подымайсь!
   - Я те подымусь! - Шагин решил, что при таких обстоятельствах
  лучше всего держаться независимо,