на ленте будет
  состоять из вариантов фонем. Каждая фонема может быть нами отчетливо
  выделена, но границы между ними буду незаметны, смазаны (изучение
  осциллограмм речи убеждает, что на этом уровне вообще провести четкую
  границу между тем, где кончается одна фонема и начинается другая,
  практически невозможно). Иное дело написанная фраза: здесь границы между
  буквами (34) отчетливы и бесспорны. Наше сознание на "магнитофонную
  ленту" мелькающего на экране изображения накладывает сетку осмысления.
  Это внутренне присущее всякому кинематографу членение стало осознанным,
  когда в результате работы ряда практиков и теоретиков кино было понято
  значение монтажа. Огромную роль сыграла здесь советская кинематография
  1920-х годов.
  Естественное членение киноповествования на сегменты можно сопоставить с
  членением текста театральной постановки. Театральный текст делится на
  сегменты, отгороженные один от другого антрактами и занавесом, -
  действия. Здесь сегментация явная, выраженная перерывами в
  художественном времени. Современный кинематограф, с того момента как он
  освободился от театрального языка и выработал свой собственный, такого
  разделения не знает (исключение составляет лишь членение кинотекста на
  серии; даже если серии демонстрируются подряд, повторяющиеся в начале
  каждой новой серии титры привносят перерыв времени художественного
  повествования, аналогичный антракту). Однако театральный текст
  сегментируется не только на действия, но и на явления. Переход от
  явления к явлению на сцене происходит не