ния крупных планов-
  испытывать лишь отвращение и ужас. Известный теоретик кино Бела Балаш
  вспоминал: "Один из моих старых московских друзей рассказывал мне
  однажды о своей домработнице, которая недавно приехала в город из
  какого-то сибирского колхоза. Это была умная молодая девушка, окончившая
  школу, но по разным причинам она никогда не видела ни одного кинофильма.
  (Этот случай произошел очень давно). Хозяева отправили ее в кинотеатр,
  где показывали какую-то комедию. Вернулась она бледная, с мрачным лицом.
  - Ну, как тебе понравилось? - спросили ее. Она все еще находилась под
  впечатлением увиденного и некоторое время молчала.
  - Ужасно, - сказала она наконец возмущенно. - Не могу понять, как это
  здесь в Москве разрешают показывать такие гадости. - А что ты видела?
  - Я видела людей, разорванных на куски. Где голова, где ноги, где руки.
  Известно, что в голливудском кинотеатре, когда Гриффит впервые показал
  кадры, снятые крупным планом, и огромная "отрубленная" голова
  заулыбалась публике, началась паника (***).
  Таков результат восприятия пространства кино как натурального. И ведь
  девушка, о которой пишет Бела Балаш, действительно видела отрезанные
  головы, руки и ноги, видела их своими глазами. А поскольку изображение
  на экране так похоже на сами предметы, то вполне логично было
  предположить, что и здесь, как в жизни, зрительный образ вещи имеет
  значением (39) самое вещь. Тогда крупный план руки на экране может быть
  обозначением только отрезанной руки в жизни. Из этого вытекает
  существеннейший