ерсии - в переводах Н. Забо-лоцкого), декламируемый то хором голосов,
  то оди-ночными чтецами, выступающими как "запевалы", соз-дает
  завораживающий словесный аккомпанемент. В "Цвете граната" С. Параджанова
  (автору этих строк известен только первоначальный, армянский вариант
  фильма) многократное повторение одних и тех же слов за кадром также
  выполняет роль "слова в функции музыки".
  Одновременно - и в гораздо большей мере - фото-графия (наиболее полный
  пример иконизма) в кине-матографе приобретает свойства слова. К этому, в
  ча-стности, сводилась значительная часть новаторских усилий С.
  Эйзенштейна. Употребление изображения как поэтического тропа: метафоры,
  метонимии (став-шие хрестоматийными кадры "богов" в "Октябре"),
  параллелизма между ораторами и струнными инстру-ментами (там же),
  воспроизведение в зримых образах словесных каламбуров, игры слов - все
  это типичные проявления того, что изображение в кино получает не
  свойственные ему черты словесного знака. Монтажный кинематограф - и
  здесь снова приходится сослаться на "Октябрь" как на классический пример
  - был кине-матографом с установкой на специфический киноязык. И это
  сознательное строительство киноязыка произво-дилось под прямым влиянием
  законов человеческой речи и опыта поэтической речи футуристов, в
  особен-ности - Маяковского. В знаменитом эпизоде, где Керенский
  поднимается по лестнице, чисто словесная игра двойным значением
  выражения "подниматься по лестнице" (прямой и переносный смысл)
  становится основой целой системы метафорических