х образов. Можно было бы
  показать прямую соотнесенность об-разности Эйзенштейна и метафоризма
  Маяковского (интересно, что у Маяковского метафора, как это
  не-однократно отмечалось, строится на внесении в (52) словесную ткань
  принципа живописной, графической и кино-изобразительности). (***)
  В разделах, посвященных монтажу, мы специально остановимся на связи
  этого фундаментального для кинематографа принципа со словесными приемами
  по-вествования.
  Но как бы ни были, однако, значительны неизобразительные элементы фильма
  (слово, музыка), они играют все же подчиненную роль. Здесь можно
  приве-сти параллель: живой устный рассказ, конечно, не представляет
  собой словесного текста в чистом виде. В него включаются иконические
  знаки - мимика, жест, а для повышенно эмоциональной или детской речи
  (равно, как и при разговоре с собеседником, не-достаточно владеющим
  данным языком) - элементы театральной игры. Когда монолог разыгрывается
  - перед нами активное вторжение иконических знаков в речь. Нам
  приходилось с интересом наблюдать, как один известный актер в домашней
  беседе сначала вы-сказывал мысль при помощи словесной фразы, а затем
  непроизвольно (ему казалось, что он просто повторяет то же самое второй
  раз) разыгрывал ее в жестах. Текст представлял типичную билингву, в
  которой одно и то же сообщение давалось на словесном и изобрази-тельном
  языках. Но если живая речь синкретична по своей природе, то это не
  отменяет того, что в основе ее лежит словесная структура, доминирующий
  характер которой проявляется