предметы воспринимаются в кино как метафоры (в естественном языке
  они выступили бы как метонимия). Такую же роль играют искажающие съемки,
  например, резкое увеличение вытянутой к экрану руки. Советский
  кинематограф 1920-х годов открыл способность монтажных кадров превращать
  образы предметов в язык абстрактных понятий. "Ок-тябрь" Эйзенштейна в
  этом отношении дал целую серию экспериментов.
  Однако, если ракурсы, смещения, искаженная фото-графия поражают нас
  неожиданностью именно по-лому, что это фотография, то для
  изобразительного искусства как такового, например, графики, они
  пред-оставляют обычные и даже традиционные средства. Но у кинематографа
  есть - именно потому, что он рас-сказ - средство, обычное в словесном
  тексте и уни-кальное в мире изобразительной живописи. Это - по-вторение.
  Повторение одного и того же предмета на экране создает некоторый
  ритмический ряд, и знак предмета начинает отделяться от своего видимого
  обо-значаемого. Если естественная форма предмета имеет направленность
  или отмечена по признакам "замкну-тость/открытость", "свет/темнота", то
  повторяемость приглушает вещественные значения и подчеркивает
  отвлеченные - логические или ассоциативные.
  Таковы лестницы и коридоры в "В прошлом году в Мариенбаде", коридоры и
  комнаты в "Процессе" р. Уэллеса, противопоставление комнат и самолетов в
  "Нежной коже" Трюффо или хрестоматийный при-мер лестницы в одесском
  порту и пушек в "Броне-носце Потемкине". Повторяющиеся вещи в кино
  при-обретают "выражение лица", которое может делаться