это можно было сделать лишь при условии, что приемный отец Бориса
  никогда не узнает, чем занимается мальчик, а главное - где он играет.
  Несмотря на строгий запрет, таинственные леса привлекали Бориса, - в них
  было что-то такое, что словно магнитом тянуло его сюда.
   Именно по такому лесу и пробирался сейчас Борис, карабкаясь от дерева к
  дереву по одному из крутых склонов в центре распятия. Пыхтя и задыхаясь, он
  тащил за собой большую картонную коробку, служившую ему тележкой - почти
  такой же, как на катальных горках, только без колес. Путь наверх был долгим,
  но дело того стоило. Он прокатится еще разочек, на этот раз с самой вершины
  холма, и тогда уж пойдет домой. Солнце уже опустилось к горизонту и, судя по
  всему, Борису и так попадет за опоздание, так что, если он еще раз
  прокатится, хуже не будет.
   Добравшись до вершины, он остановился, чтобы перевести дыхание, на
  минутку присел, отмахиваясь от комаров, летавших в бледных лучах солнца,
  проникавших сквозь ветки высоких густых сосен, а затем потащил коробку
  дальше по гребню - к тому месту, откуда к самому подножию вела своего рода
  просека. Когда-то в незапамятные времена здесь и в самом деле прорубили
  просеку, однако потом лесорубы вдруг вспомнили (а может быть, им кто
  сказал), что это за место. С тех пор просека почти заросла молодыми
  деревцами, но след от нее все же остался. Именно по этому следу Борис и
  собирался совершить свой безрассудно опасный