ой у Бориса. Она была высечена в огромном
  выступе скалы, вероятно, очень давно, а крыша ее была сложена из массивных
  плит. Во время своего стремительного падения Борис, вероятно, наткнулся на
  эту груду камней и несомненно разбил себе голову. Конечно, так и есть. Иначе
  почему он чувствовал и слышал то, что невозможно было чувствовать и слышать.
  По крайней мере, всего этого быть просто не могло.
   Он прислушался и, скосив глаза, пытался рассмотреть хоть что-нибудь в
  окружавшей его мгле, но.., ничего не увидел и не услышал.
   Борис попытался встать, однако это ему удалось только после третьей
  попытки. Весь дрожа, он навалился на покосившуюся плиту, служившую,
  вероятно, перемычкой входа в склеп. Напрягая зрение и слух, он вновь
  постарался хоть что-нибудь увидеть или услышать в кромешной тьме.
   Не было больше ни голоса, ни страшного окровавленного рта, привидевшегося
  ему. Он шумно с облегчением вздохнул.
   Из-под руки неожиданно упал большой кусок грязи, смешанный с сосновыми
  иглами и лишайником, и глазам открылась часть не то какого-то украшения, не
  то герба. Борис стал расчищать дальше, смахивая вековую пыль, и вдруг...
   Борис резко отдернул руку, отшатнулся и, споткнувшись обо что-то, снова
  сел, тяжело дыша. На гербе был щит с изображением дракона, передняя лапа
  которого была угрожающе приподнята и на спине у которого сидела летучая мышь
  с треугольной формы глазами, сделанными из сердолика. А надо всем этим
  царила злобная рогатая