бессильна заста-
  вить понять и оценить себя. Ее непосредственная натура быстро натолк-
  нулась на холодную условность обстановки Двора... В ответ на свое до-
  верие она ожидала найти искреннюю и разумную готовность посвятить
  себя делу, настоящее доброе желание, а вместо того встречала пустую,
  безличную придворную предупредительность. Несмотря на все усилия,
  она не научилась банальной любезности и искусству затрагивать все
  предметы слегка, с чисто внешней благосклонностью. Дело в том, что
  Царица была прежде всего искренней, и каждое ее слово было лишь вы-
  ражением внутреннего чувства. Видя себя непонятой, она не замедлила
  замкнуться в себе. Ее природная гордость была уязвлена. Она все более
  и более уклонялась от празднеств и приемов, которые были для нее не-
  стерпимым бременем. Она усвоила себе сдержанность и отчужденность,
  которые принимали за надменность и презрение". <Такая ненависть со
  стороны "испорченного высшего круга">, - в отчаянии писала Царица
  супругу 20 ноября 1916 года. Для многих придворных христианские чув-
  ства Царя были признаком его слабости. Они не могли понять, что для
  Царя было проще простого управлять посредством насилия и страха. Но
  он этого не хотел. Ориентируясь на народные чувства любви к Царю как
  выразителю Родины, он, по-видимому, делал большую ошибку, когда
  распространял эти чувства на придворных, воспитанных в западноевро-
  пейском