Конта, Спенсера, Лассаля и других социалистических авторов, кото-
рых считали венцом прогресса.
В результате такого чтения и воспитания, писал современник, <при
переходе в высшие школы мы (дворяне. - О.П.) были сплошь мате-
риалистами по верованиям (мы "верили" в атомы и во все, что хотите)
и величайшими идеалистами по характеру. "Наука" была нашею рели-
гией, и если бы было можно петь ей молебны и ставить свечи, мы бы
их ставили; если бы нужно было идти за нее на муки, мы бы шли... Ре-
лигия "старая", "попы" были предметом самой горячей ненависти имен-
но потому, что мы были религиозны до фанатизма, но по другой, по
новой вере. "Батюшка" читал свои уроки сквозь сон, словно сам пони-
мал, что это одна формальность, и на экзамене ставил отличные оцен-
ки. Но нравственно мы все же были крепки и высоки. Чернышевский
и Писарев тоже ведь учили добродетели и проповедовали "доблесть".
Этой доблести, особой, юной, высокой и беспредметной доблести, был
запас огромный. Мы были готовы умирать за понятия, точнее, за сло-
ва, смысл которых был для нас темен>.*1
Современники вспоминают, как организовывались тайные гимнази-
ческие и студенческие библиотеки, кассы взаимной
