м, и идеализм наш, в сущности, очень барский,
  наша вечная оппозиционность, критика всего и всех: критиковать-то
  ведь гораздо легче, чем работать. И вот:
   - Ах, я задыхаюсь среди всей этой николаевщины, не могу быть
  чиновником, сидеть рядом с Акакием Акакиевичем, - карету мне,
  карету!
   ...Какая это старая русская болезнь (интеллигентов. - О.П.), это
  томление, эта скука, эта разбалованность - вечная надежда, что придет
  какая-то лягушка с волшебным кольцом и все за тебя сделает: стоит
  только выйти на крылечко и перекинуть с руки на руку колечко!"
   Жажда все совершить одним махом, критикантский зуд, жажда раз-
  рушить все - "до основанья, а затем..." определяли многие черты обра-
  зованного общества.
   С болью в сердце пишет Бунин об оторванности значительной час-
  ти интеллигенции от народа, об их безразличии к народным нуждам.
  Ибо им "в сущности, было совершенно наплевать на народ, - если
  только он не был поводом для проявления их прекрасных чувств, - и
  которого они не только не знали и не желали знать, но даже просто не
  замечали лиц извозчиков, на которых ездили в какое-нибудь Вольно-
  экономическое общество. Мне Скабичевский признался однажды:
   - Я никогда в жизни не видел, как растет рожь. То есть, может, и
  видел, да не обратил внимания.
   А мужика, как отдельного человека, он видел? Он знал только "на-
  род", "человечество". Даже знаменитая "помощь