цвете, как
  царство темноты, невежества, отсталости, а крестьяне -как какие-то
  непонятные существа. Даже для самых талантливых литераторов рос-
  сийский мужик - что-то странное и незнакомое. Так, Андрей Белый в
  очерке "Арбат" пишет: <"Капиталист", "пролетарий" в России проекция
  мужика; а мужик есть явление очень странное даже: лаборатория, пре-
  творяющая ароматы навоза в цветы; под Горшковым, Барановым (Бе-
  лый приводит фамилии арбатских лавочников. - О.П.), Мамонтовым,
  Есениным, Клюевым, Казиным - русский мужик; откровенно воняет и
  тем и другим: и навозом, и розою - в одновременном "хаосе"; му-
  жик - существо непонятное; он какое-то мистическое существо, веге-
  тариански ядущее, цвет творящее из лепестков только кучи навоза, что-
  бы от него из Горшковских горшков выпирать: гиацинтами! Из целин
  матерщины... бьет струйная эвритмия словес: утонченнейшим ароматом
  есенинской строчки...> Какое надменное высокомерие к крестьянству
  сквозит в словах А. Белого, представляющего себя выше мужицкой
  культуры, а на самом деле просто трагически оторванного от родных
  корней, а вернее, связанного с ними множеством опосредованных отно-
  шений с каждым новым звеном, притупляющим остроту и жизненность
  его творчества.
   В глубине души многие интеллигенты, считавшие себя защитниками
  народа, не верили в него, полагая его отсталым, невежественным и не-
  способным самостоятельно