роду - его "жут-
  кой темноты", "невежественности", "культурного идиотизма". И вот вы-
  вод: "...русский человек в огромном большинстве плохой работник. Ему
  неведом восторг строительства жизни и процесс труда не доставляет
  ему радости; он хотел бы - как в сказках - строить храмы и дворцы
  в три дня и вообще любит все делать сразу, а если сразу не удалось -
  он бросает дело. На Святой Руси труд... подневолен... отношение (рус-
  ского человека) к труду - воловье". Этот антирусский вывод стал точ-
  кой отсчета для теоретических построений российских социал-демокра-
  тов, задав заранее ложные предпосылки - мол, русские лентяи, - их
  еще надо учить работать, учить добросовестному отношению к труду и
  умению жить вообще.
   Горький предлагает еще целый ряд обобщений такого рода. Все бе-
  ды не в том, что народу навязывают чужой ему уклад жизни и формы
  хозяйствования, а в том, что русские не умеют добросовестно работать.
  "Костер зажгли, - пишет Горький, - он горит плохо, воняет Русью,
  грязненькой, пьяной и жестокой. И вот эту несчастную Русь тащат и
  толкают на Голгофу, чтобы распять ее ради спасения мира... А запад-
  ный мир суров и недоверчив, он совершенно лишен сентиментализма...
  В этом мире дело оценки человека очень просто: вы... умеете рабо-
  тать?... Не умеете?... Тогда... вы лишний человек в мастерской мира.
  Вот и все. А так как россияне работать не любят и не умеют,