и ведет себя так, то чревоугодник, не святой.
   Нельзя относиться с важностью к страсти, да и невозможно, для этого надо
  насиловать свою природу. Не случайно все языки и все литературы полны шуток
  на эти темы. Многие шутки пошлы, многие гнусны, и все до одной - стары. Но,
  смею утверждать, в них отражено то отношение к соитию, которое гораздо
  невинней многозначительной серьезности. Отгоните смех от брачного ложа, и
  оно станет алтарем. Страсть обернется ложной богиней, более ложной, чем
  Афродита, которая любила смех. Люди правы, ощущая, что страсть - скорее
  комический дух, вроде гнома или эльфа.
   Если же мы этого не ощутим, она сама и отомстит нам. Отомстит сразу -
  ибо, как говорил сэр Томас Браун, она велит нам совершать "самое глупое
  действие, какое только может совершить умный человек". Если мы относились к
  этому действию серьезно, нам станет стыдно и даже противно, когда, по словам
  того же сэра Томаса, "безумие минует, и мы оглянемся и увидим, как
  недостойно и нелепо себя вели".
   Но бывает и месть похуже. Страсть - насмешливое, лукавое божество, она
  ближе к эльфам, чем к богам. Она любит подшутить над нами. Когда наконец мы
  можем ей предаться, она уходит от обоих или от одного из нас. Пока
  влюбленные обменивались взглядами в метро, в магазине, в гостях, она
  бушевала во всю свою силу. И вдруг ее нет, как не было. Сами знаете, сколько
  за этим следует досады, обиды, подозрений, жалости к себе. Но если вы ее не
  обожествляли, если вы относились к ней здраво, вы только посмеетесь.