вы, чтобы в целях возможно лучшего восстановления родового
  типа один индивидуум служил вполне специфическим и совершенным восполнением
  другого и поэтому чувствовал вожделение исключительно к нему. В этом случае
  возникает уже серьезная страсть, которая именно потому, что она обращена на
  единственный объект и только на него один, т.е. действует как бы по
  специальному поручению рода, непосредственно и получает более возвышенный и
  благородный характер. Наоборот, обыкновенное половое влечение пошло, так
  как, чуждое индивидуализации, оно направлено на всех и стремится к
  сохранению рода только в количественном отношении, без достаточного внимания
  к его качеству. Индивидуализация же, а с нею и интенсивность влюбленности,
  может иногда достигнуть такой высокой степени, что если ей не дают
  удовлетворения, то все блага мира и даже самая жизнь теряют для нас всякую
  цену. Она превращается тогда в желание, которое возрастает до совершенно
  необычайной напряженности, ради которого мы готовы на всякие жертвы и
  которое, если нам бесповоротно отказывают в его осуществлении, способно
  довести до сумасшествия или до самоубийства. В основе такой чрезмерной
  страсти, вероятно, лежат какие-то другие бессознательные побуждения, помимо
  указанных выше, для нас не столь очевидные. Мы должны поэтому допустить, что
  здесь не только телесные организации, но и воля мужчины и интеллект женщины
  находятся между собою в каком-то специальном соответствии, в результате чего
  только они именно, этот мужчина и эта женщина,