и могут породить вполне
  определенную особь, существование которой задумал гений рода по
  соображениям, коренящимся во внутренней сущности вещей и потому для нас
  недоступным. Или, говоря точнее: воля к жизни хочет здесь объективироваться
  в совершенно определенном индивидууме, который может произойти только от
  этого отца и от этой матери. Это метафизическое вожделение воли, как
  таковой, не имеет непосредственно другой сферы действия в ряду живых
  существ, кроме как сердца будущих родителей, которые поэтому и охватываются
  любовным порывом и мнят, будто они только ради самих себя желают того, что
  на самом деле пока имеет еще цель только чисто метафизическую, т.е. лежащую
  вне сферы реально наличных вещей. Таким образом, вытекающее из
  первоисточника всех существ стремление будущего индивидуума, который здесь
  выступает только как возможный, стремление этого индивидуума войти в бытие -
  вот что в явлении представляется нам как высокая, всем другим пренебрегающая
  страсть будущих родителей друг к другу; а на самом деле это - беспримерная
  иллюзия, в силу которой влюбленный готов отдать все блага мира за то, чтобы
  совокупиться именно с этой женщиной, между тем как в действительности она не
  даст ему ничего больше, чем всякая другая. А что все дело здесь именно в
  совокуплении, вытекает из того, что даже эта высокая страсть, как и всякая
  другая, гаснет в наслаждении, к великому изумлению ее участников. Она гаснет
  и тогда, когда возможная бесплодность женщины (по Гуфеланду, это бывает в
  силу