юбви не могут почерпать
  своего содержания из потребностей какого-нибудь эфемерного индивидуума: нет,
  это - вздохи гения рода, который видит, что здесь ему суждено обрести или
  потерять незаменимое средство для своих целей, и потому он глубоко стонет.
  Только род имеет бесконечную жизнь, и поэтому только он способен к
  бесконечным желаниям, к бесконечному удовлетворению и к бесконечным скорбям.
  Между тем здесь, в любви, все это заключено в тесную грудь смертного
  существа: что же удивительного, если эта грудь иногда готова разорваться и
  не может найти выражения для переполняющих ее предчувствий бесконечного
  блаженства или бесконечной скорби? Вот что, следовательно, дает содержание
  высоким образцам всякой эротической поэзии, которая поэтому и изливается в
  трансцендентных метафорах, воспаряющих над всем земным. Об этом пел
  Петрарка, это - материал для Сен-Пре, Вертеров и Джакопо Ортизи, которых
  иначе нельзя было ни понять, ни объяснить. Ибо на каких-нибудь духовных,
  вообще объективных, реальных преимуществах любимой женщины не может
  покоиться та бесконечно высокая оценка, которую мы делаем нашей
  возлюбленной, хотя бы уже потому, что последняя для этого часто недостаточно
  знакома влюбленному, как это было в случае с Петраркой. Только дух рода один
  может видеть с первого же взгляда, какую цену имеет женщина для него, для
  его целей. И великие страсти возникают обыкновенно с первого же взгляда:
  "Любил ли тот, кто сразу не влюбился?" (Шекспир. "Как Вам это понравится?".
  III,