ивидуумов. Исключительно перед интересами
  рода отступают честь, долг и верность, которые до сих пор противостояли
  всяким другим искушениям и даже угрозам смерти. Обращаясь к частной жизни,
  мы тоже видим, что ни в одном пункте совестливость не встречается так редко,
  как именно здесь: даже люди вполне правдивые и честные иногда поступаются
  своею честностью и не задумываясь изменяют супружескому долгу, когда ими
  овладевает страстная любовь, т.е. интересы рода. И кажется даже, что в этом
  случае они находят для себя оправдание более высокое, нежели то, какое могли
  бы представить какие бы то ни было интересы индивидуумов, именно потому, что
  они поступают в интересах рода. Замечательно в этом смысле изречение
  Шамфора: "когда мужчина и женщина питают друг к другу сильную страсть, то
  мне всегда кажется, что каковы бы ни были препоны, их разлучающие (муж,
  родные и т.д.), влюбленные предназначены друг для друга самой природой,
  имеют друг на друга божественное право, вопреки законам и условностям
  человеческого общежития". Кто вздумал бы возмущаться этим, пусть вспомнит то
  поразительное снисхождение, с каким Спаситель отнесся в Евангелии к
  грешнице: ведь Он такую же точно вину предполагал и во всех
  присутствовавших. С этой точки зрения, большая часть "Декамерона"
  представляет собою не что иное, как издевательство и насмешку гения рода над
  правами и интересами индивидуумов, над интересами, которые он попирает
  ногами. С такою же легкостью гений рода устраняет и обращает в