олько могущественнее воли индивидуума,
  что влюбленный закрывает глаза на все эти непривлекательные для него
  свойства, ничего не видит, ничего не сознает и навсегда соединяется с
  предметом своей страсти; так ослепляет его эта иллюзия, которая, лишь только
  воля рода получит себе удовлетворение, исчезает и взамен себя оставляет
  ненавистную спутницу жизни. Только этим и объясняется, что очень умные и
  даже выдающиеся мужчины часто соединяются с какими-то чудовищами и дьяволами
  в образе супруг, и мы тогда удивляемся, как это они могли сделать подобный
  выбор. Вот почему древние и изображали Амура слепым. Влюбленный может даже
  ясно видеть и с горечью сознавать невыносимые недостатки в темпераменте и
  характере своей невесты, сулящие ему несчастную жизнь, и тем не менее это не
  пугает его:
   Не тужу я, не спрошу я,
   В чем твоя вина.
   Знаю только, что люблю я,
   Кто б ты ни была.
   Ибо в сущности влюбленный преследует не свои интересы, а интересы кого-то
  третьего, который должен еще только возникнуть, хотя и пленяет его иллюзия,
  будто он старается здесь о своем личном деле. Но именно это стремление не к
  личным интересам, которое характеризует все великое, и придает страстной
  любви оттенок возвышенного и делает ее достойным объектом поэтического
  творчества.
   Наконец, половая любовь уживается даже с сильнейшей ненавистью к ее
  предмету; вот почему еще Платон сравнил ее с любовью волка к овцам. Это
  бывает именно тогда, когда страстно влюбленный, несмотря на все свои усилия
  и мольбы, ни за что