может добиться благосклонности: "Я люблю ее и
  ненавижу ее" (Шекспир. Цимбелин], III, 5).
   Возжигающаяся тогда ненависть к любимой женщине заходит порою столь
  далеко, что влюбленный убивает ее, а затем и себя. По нескольку случаев
  такого рода обыкновенно происходит каждый год: прочтите в газетах.
  Совершенно верны поэтому следующие стихи Гете ("Фауст", перевод Н.
  Холодковского):
   Клянусь отвергнутой любовью, бездной ада!
   Ругался б хуже я, да нечем - вот досада.
   Это в самом деле не гипербола, когда влюбленный называет жестокостью
  холодность возлюбленной и тщеславное удовольствие, которое она испытывает,
  глядя на его страдания. Ибо он находится во власти такого побуждения,
  которое, будучи родственно инстинкту насекомых, заставляет его, вопреки всем
  доводам рассудка, неуклонно стремиться к своей цели и ради нее пренебрегать
  всем другим: иначе он делать не может. На свете был не один Петрарка: их
  было много - людей, которые неудовлетворенную тоску своей любви должны были
  в течение всей своей жизни влачить на себе как вериги, как оковы на ногах и
  в одиночестве лесов изливать свои стоны; но только одному Петрарке был в то
  же время присущ и поэтический гений, так что к нему относятся прекрасные
  стихи Гете:
   И пусть человек онемел в своих муках,
   Во мне есть Божий дар сказать, как я страдаю.
   В действительности гений рода ведет постоянную борьбу с
  гениями-хранителями индивидуумов; он - их гонитель и враг, он всегда готов
  беспощадно разбить личное счастье,