Этим, следовательно, человек свидетельствует, что род лежит к нему ближе,
  чем индивидуум, и что он непосредственнее живет в первом, нежели в
  последнем.
   Итак, почему же влюбленный так беззаветно смотрит и не насмотрится на
  свою избранницу и готов для нее на всякую жертву? Потому что к ней тяготеет
  бессмертная часть его существа: всего же иного желает только его смертное
  начало. Таким образом, то живое или даже пламенное вожделение, с каким
  мужчина смотрит на какую-нибудь определенную женщину, представляет собой
  непосредственный залог неразрушимости ядра нашего существа и его бессмертия
  в роде. И считать такое бессмертие за нечто малое и недостаточное - это
  ошибка; объясняется она тем, что под грядущей жизнью в роде мы не мыслим
  ничего иного, кроме грядущего бытия подобных нам, но ни в каком отношении не
  тождественных с нами существ; а такой взгляд в свою очередь объясняется тем,
  что исходя из познания, направленного вовне, мы представляем себе только
  внешний облик рода, как мы его воспринимаем наглядно, а не внутреннюю
  сущность его. Между тем именно эта внутренняя сущность и есть то, что лежит
  в основе нашего сознания, как его зерно, что поэтому непосредственнее даже,
  чем самое сознание, и что как вещь в себе, свободная от принципа
  индивидуации, представляет собою единое и тождественное начало во всех
  индивидуумах, существуют ли они одновременно или проходят друг за другом.
  Эта внутренняя сущность - воля к жизни, т.е. именно то, что столь
  настоятельно требует