ется, что
  запрет искажает и освещает свой предмет одновременно гибельным и
  божественным светом". И далее: "Запрет наделяет предмет, к которому он
  относится, значением, которым он первоначально не обладал. Запрет переносит
  свой собственный вес, свою собственную ценность на затронутый им предмет.
  Часто в тот самый момент, когда я намереваюсь нарушить запрет, я думаю, не
  провоцирует ли меня сам запрет на это нарушение" [24]. Другими словами,
  запретное сексуальное действие получает благодаря самому факту запрета
  значение, которым оно само по себе не обладает. Этим, собственно, и
  объясняется вообще роль сексуальности в жизни человека и общества, поскольку
  практически вся человеческая сексуальность (за исключением, может быть,
  элементарных проявлений в самом раннем возрасте) развивалась и развивается
  под знаком запретов и табу. Этим объясняется и роль сексуальности в
  культуре, в частности в литературе и искусстве. В индивидуальной
  человеческой жизни запрет драматизирует сексуальную активность, наделяет ее
  жизненным смыслом вообще, делает элементом - часто решающим - жизненной
  драмы.
   Сами по себе эти соображения могут показаться достаточно банальными,
  особенно если сослаться еще на народную мудрость: "запретный плод сладок".
  Но они приобретают достаточно глубокий смысл сегодня, в период торжества
  идей полового просвещения и достаточно плоской половой педагогики, массового
  распространения порнографии, которая под воздействием, в частности, полового
  просвещения,