ического
  предмета, но сам предмет. На дне этого пространства - магия с ее характерным
  репертуаром магических предметов.
   Ниже "нулевого уровня", "под дном" обнаруживаются, с одной стороны,
  крайние сексуальные извращения, с другой, - разного рода предрассудки,
  суеверия, вера в духов, в сглазы, в загробную месть, в привидения и т.п.
  Грань между нулевым и "отрицательным" уровнями мы проводим, основываясь лишь
  на установках нашей культуры, поскольку именно под ее сенью сформировалась
  эта двойная пирамида ценностей. Именно в этой системе взаимоотносительных
  ценностей картина пляшущих покойников выглядит чем-то вроде
  религиозно-метафизической порнографии, как картина совокупляющейся пары -
  порнографией сексуальной. Оговоримся, что, уподобляя в определенных
  отношениях эти две ценностные иерархии, мы отнюдь не утверждаем, что одну из
  них можно свести к другой; топологические подобия - лишь отражение,
  проявление действия высших психических механизмов, чьи интегрирующие функции
  рассматриваются как высшие по отношению к функциям анализа, расчленения
  действительности.
   Если упырей и демонов мы называем вырожденной формой метафизической
  картины мира, а сексуальные мании - вырожденной формой "картины" эротических
  отношений - эту аналогию отнюдь не следует понимать как нечто извечное и
  универсальное. Осмысленна она лишь в рамках нашей культуры.
   Для литературного текста секс - это мина, способная взорвать его как
  произведение искусства, т.е. как объект, ценный сам по себе, а