анной христианством,
  секс, не санкционированный супружеством, был в нашей культуре грехом. Но и в
  рамках допускаемых супружеских отношений навязывался некий "сексуальный
  минимум": метафизические требования предписывали практиковать секс лишь
  "целевым назначением" - для продолжения рода. Искать наслаждения было
  недопустимо - его в лучшем случае терпели как неизбежный побочный эффект.
  Отсюда пошли и извращения биологической нормы под действием нормы культурной
  - в тех случаях, когда эти нормы могли вступать в конфликт. Как известно,
  культурная традиция - в разных кругах по-разному, - третировала человеческое
  тело, и еще в XIX веке у пуритан или в викторианской Англии сексуальная
  холодность считалась нормой для женщины, а переживание оргазма - чем-то для
  порядочной женщины неприличным. Я убежден, что если бы теологи властью
  религиозного запрета могли покончить с оргазмом, - они непременно сделали бы
  это. Ведь в оргазме виделся сатанинский соблазн. Конечно, сегодня святейшая
  теология отступает от подобного отношения к сексу, но это уже позднейшие
  коррективы. Дионисийское отношение к жизни христианству чуждо и должно быть
  чуждым. Однако если мощно навязываемый нравственный кодекс, подкрепляемый
  культурными санкциями, вступает в конфликт с существенными биологическими
  потребностями, - предмет конфликта быстро становится средоточием
  сопротивления, принимающего самые многообразные формы. В лоне данной
  культуры рождается иная, противостоящая ей контркультура. Но никогда она не
  принимает