и он, например, никогда не сможет заменить человека в творчестве.
  Все подобные аргументы молчаливо предполагают, что в наш мир встроена
  какая-то специальная система безопасности, не позволяющая нам набить шишки
  об его острые края. Мы всегда будем иметь какое-то занятие, поскольку сама
  материальная структура мира никогда не позволит автоматизировать все виды
  труда и творчества; раз промискуитет может разрушить семью, а семья есть
  ячейка общества, - мы будем вынуждены отказаться от промискуитета, как бы
  нас не тянуло к нему по другим причинам, и т.п.
   Очевидно, что такого рода "эмпиризм" представляет собой чистой воды
  магическое мышление. Никто этот мир для наших нужд не приспосабливал, и
  параметры материальных явлений вовсе не подбирались с таким расчетом, чтобы
  помешать нам совершить самоубийство или поставить под угрозу собственный
  гомеостаз. Мы не можем переложить ответственность за судьбу человечества ни
  на Господа Бога и Провидение, ни на "объективные законы Природы". Пусть мы
  не знаем, что теперь делать с этой свободой, но уже коль скоро мы в поте
  лица и в трудах разума завоевали ее, больше от нее не убежать. Приходится
  нести этот крест - решать.
   Но "решать" в данном случае означает лишь одно: выбрать ту или иную форму
  управления культурными процессами. Увы, единственные формы, которые нам
  сегодня известны, - пропаганда и принуждение. А осознанный запрет всегда
  ощущается как запертая дверь, и высадить ее, сорвать с петель может
  оказаться высшей ценностью. Это - далеко не