ие, жестко привязан к
  одной лишь воздушной среде. Орган, который, заменив сердце, улучшил бы
  кровообращение и обезопасил нас от многих заболеваний и страданий, тоже
  можно было бы приветствовать. Но уже реализация эктогенеза сразу ставит нас
  перед неимоверно трудными дилеммами. Расстаться с эндогенезом можно:
  неопровержимых аргументов против эктогенеза нет. За всеми нынешними стоит
  лишь безотчетный страх перед чем-то, что может перевернуть все бытование
  человека. Но мы уже давно поступились принципом неприкосновенности наследия,
  завещанного нам эволюцией. Когда-то во имя этой неприкосновенности уже
  боролись против обезболивающих средств, против облегчения родов, против
  исследований человеческого тела - и все эти позиции давно сданы их
  защитниками. Сегодня нам еще кажутся убедительными другие аргументы,
  восходящие к "Прекрасному новому миру" Хаксли. Но Хаксли лишь показал, как
  можно страшно злоупотребить приемами эктогенеза, - ничего больше. Если
  следовать этой логике, то и бриться, пожалуй, не стоит: ведь бритвой можно
  кому-то перерезать горло. Между развитием эмбриона в искусственной матке и
  селекцией выращиваемых таким образом зародышей на "альф", "бет" и "гамм" -
  т.е. на элиту и ее рабов - нет абсолютно никакой необходимой связи.
  Достаточно лишь представить себе, что все выращиваемые в реторте младенцы
  будут "альфами", а роль других хакслиевых групп возьмут на себя автоматы или
  какие-то другие машины, - и протест против подобных программ тут же спадет
  (того,