ить психоанализ. Их поведение во время анализа
  представляет точную копию того, что они делали всю жизнь. Разница
  заключается лишь в том, что до анализа они были в состоянии избегать знания
  о том, сколь хрупкими и запутанными в действительности были их личные
  отношения. Легкое вступление в сексуальный контакт способствовало
  запутанности ситуации и вело их к мысли о хороших человеческих отношениях в
  целом.
   Описанные мной отношения столь регулярно встречаются вместе, что каждый
  раз, когда пациент с самого начала психоанализа начинает обнаруживать
  сексуальные желания, фантазии или сновидения в отношении аналитика, я готова
  найти особенно глубокие нарушения в его личных отношениях. В соответствии со
  всеми наблюдениями на этот счет можно утверждать, что пол аналитика более
  менее безразличен. Успешная работа аналитика с пациентом может иметь
  одинаковый результат для обоих. Поэтому было бы грубой ошибкой принимать за
  чистую монету их гомосексуальные желания, выражаемые в сновидениях или иным
  образом.
   Большая доля того, что предстает как сексуальность, в реальности имеет
  очень мало общего с ней, но является выражением желания получить успокоение.
  Если не принимать этого во внимание, можно переоценить роль сексуальности.
   Человек, чьи сексуальные потребности возрастают под неосознаваемым
  влиянием тревожности, наивно склонен приписывать интенсивность своих
  сексуальных потребностей врожденному темпераменту или свободе от
  общепринятых табу. Делая это, он совершает