овании
  моногамной верности, но что инстинкт, заставляющий предъявлять это
  требование, у мужчин сильнее. Существуют, конечно, серьезные сознательные
  оправдания требования - мужчины хотят быть уверены в своем отцовстве. Но,
  может быть, именно оральная основа требования у мужчин имеет большую
  побудительную силу, потому что когда их мать кормила их, они переживали, во
  всяком случае частично, инкорпорацию объекта любви, в то время как девочки
  не могут вернуться к соответствующим переживаниям в связи со своим отцом.
   Деструктивные элементы следующего периода онтогенеза тесно объединены со
  страстью к монополии другой связью. В детстве требование исключительного
  права на любовь отца или матери закончилось фрустрацией и разочарованием, а
  в результате возникла реакция ненависти и ревности. Следовательно, за
  требованием монополии всегда прячется ненависть, которую можно обнаружить
  уже в той манере, в которой требование выставляется, и которая всегда
  прорывается наружу, если повторяется старое разочарование.
   Детская фрустрация ранила не только нашу объектную любовь, но и наше
  самоуважение, причем в самом чувствительном месте, и мы знаем, что каждый
  человек носит нарциссический шрам. По этой причине, в дальнейшем, именно
  наша гордость требует моногамных отношений, и требует их в той мере, в
  которой еще ноет шрам, оставленный детским разочарованием. В патриархальном
  обществе, когда требование исключительного права обладания выставляется
  главным образом мужчиной, этот нарциссический