й фактор без затей проявляется в
  насмешливом отношении к "рогоносцам". И здесь требование верности
  выставляется не из любви, это вопрос престижа. В обществе, где доминируют
  мужчины, оно вынуждено все более становиться таковым, так как мужчины крепче
  думают о своем статусе, чем о любви.
   И, наконец, требование моногамии тесно связано с анально-садистскими
  инстинктивными элементами, и именно они, в совокупности с нарциссическими,
  придают требованию моногамности в браке особый характер. Ибо по контрасту со
  свободной любовью, в браке вопросы обладания двояким образом тесно связаны с
  их историческим содержанием. Тот факт, что брак реально представляет собой
  экономическое партнерство, менее весом в обществе, чем взгляд, что женщина -
  имущество мужчины. Следовательно, без всякой индивидуальной подчеркнутости
  анального характера мужа, такие элементы обретают силу в супружестве и
  превращают любовное требование верности в анально-садистское требование
  обладания. Элементы садизма видны в их грубейшей форме в уголовных
  наказаниях неверных жен в старину, но и в нынешних браках они заявляют о
  себе в средствах, используемых для усиления требования: от более или менее
  нежного принуждения до вечной подозрительности, рассчитанной на то, чтобы
  мучить партнера - и то и другое знакомо нам из анализов случаев невроза
  навязчивости.
   Таким образом источник, из которого идеал моногамии черпает свою силу,
  кажется нам довольно примитивным. Но несмотря на его убогое происхождение,
  он разросся во властную