аружное выражение его ценности для человеческого сознания. И когда
  мы осознаем, на какой инстинктивной основе покоится требование монопольного
  обладания, мы также видим, что если ныне существующее идеальное оправдание
  его было бы разрушено, мы любой ценой, тем или иным путем, но нашли бы
  новое. Более того, пока общество придает моногамии важное значение, оно, с
  точки зрения психического комфорта, заинтересовано позволять удовлетворение
  элементарных инстинктов, стоящих за требованием монопольного обладания, с
  целью компенсировать ограничение других инстинктов, которые это требование
  налагает.
   Имея подобную общую основу, требование моногамии в частных случаях может
  получать подкрепление с разных сторон. Иногда какие-то одни из составляющих
  его элементов могут главенствовать в игре инстинктов, иногда все те факторы,
  которые мы считаем руководящими мотивами ревности, могут вносить свой вклад.
  Фактически, мы можем описать требование моногамии как страховку против
  мучений ревности.
   Как и ревность, оно может подавляться чувством вины, нашептывающим, что у
  нас нет права на исключительное обладание отцом. Помимо того, оно может быть
  заслонено другими инстинктивными целями, как при хорошо известных нам
  проявлениях скрытой гомосексуальности.
   Как я уже говорила, стремление к полигамии приходит в противоречие с
  нашим собственным идеалом верности. В отличие от требования моногамности от
  других, наше отношение к собственной верности не имеет прототипа в наших
  детских переживаниях. Его содержание - ограничение