ние инстинкта; следовательно
  оно очевидным образом не элементарно, а с самого начала представляет собой
  трансформацию инстинкта.
   Как правило, у нас больше возможности изучать требование моногамности,
  предъявляемые к себе женщинами, чем мужчинами, и мы должны бы
  заинтересоваться, почему же это так. Вопрос не в том (как это часто
  утверждают), правда ли, что у мужчин сильнее природная предрасположенность к
  полигамии. Не говоря уж о том, что мы мало что знаем с уверенностью о
  природной предрасположенности, такое утверждение уж слишком выдает свою
  тенденциозную направленность - в пользу мужчин. Я думаю, однако, что вполне
  оправдан наш интерес к тому, какими же психологическими факторами
  объясняется то, что в жизни мы гораздо реже встречаем верных мужчин, чем
  женщин. Ответ может быть неоднозначным, так как невозможно в этом вопросе
  отделиться от исторического и социального контекста. Мы, например, можем
  принять во внимание, что женская верность может быть дополнительно
  обусловлена тем, что мужчины навязывают свое требование моногамности куда
  более сильнодействующими средствами. Я говорю не только об экономической
  зависимости, не только о драконовских наказаниях женской неверности, а о
  более сложных вещах, чью природу Фрейд прояснил нам в "Табу девственности",
  в основном природу требования девственности невесты, необходимой мужчине как
  гарантия ее "сексуального рабства".
   С точки зрения психоанализа, в связи с поднятой проблемой возникают два
  вопроса. Первый,