вать свое поведение с тем, что кажется ему соответствующим
  такому определению. В свете теории половой типизации ребенок мог бы сказать:
  "Я люблю получать поощрения; меня поощряют, когда я делаю "мальчиковые"
  вещи; поэтому я хочу быть мальчиком", а в свете теории самокатегоризации: "Я
  мальчик, поэтому я хочу делать "мальчиковые" вещи и такое поведение
  доставляет мне удовольствие". Каждая из этих теорий содержит какую-то долю
  истины, но ни одна не объясняет всех известных фактов.
   Главное возражение против теории идентификации - неопределенность ее
  основного понятия, которое обозначает и уподобление себя другому, и
  подражание, и отождествление с другими. Защитная идентификация мальчика с
  отцом из страха перед ним (фрейдовский эдипов комплекс) имеет мало общего с
  подражанием, основанным на любви. Подражание свойствам отца как личности
  нередко смешивают с усвоением его социальной роли (отец как властная
  фигура). Фактически образцом, идеалом для мальчика часто служит не отец, а
  какой-то другой мужчина (реальный человек, литературный или зрелищный
  персонаж). Кроме того, поведение детей не всегда основано на подражании
  поведению взрослых; например, однополые мальчишеские компании возникают явно
  не оттого, что мальчики видят, как их отцы избегают женского общества [38].
   Теорию половой типизации упрекают в механистичности. Ребенок в ней скорее
  объект, чем субъект социализации. С этих позиций трудно объяснить появление
  многочисленных и не зависящих от воспитания индивидуальных вариаций