ассе рядом с этим
  чувством на короткий срок возникает совсем иное: "Витька - самый сильный
  мальчишка из нашего класса и самый лучший физкультурник. И вот у меня
  появилось теперь вдруг сильное желание обнять его, прислониться к нему...
  Такого чувства я к Сашке не испытывала. Мне хотелось быть с ним всегда
  рядом, но не это. Конечно, я много мечтала о ласках, но я всегда мечтала об
  этом, когда была одна. Когда я была с ним рядом, я совершенно забывала об
  этом. С Витькой - наоборот. Это чувство возникает тогда, когда мы садимся
  близко друг к другу или когда я прикасаюсь к его руке. Дома я о нем никогда
  не думаю. Сегодня, кажется, в первый раз... Что делать? Ведь это просто
  гадость, когда чувствуешь такое к человеку, которого нисколько не любишь".
   Педагогика традиционно заботилась о подавлении в подростках чувственности
  путем табуирования телесных переживаний, "грязных разговоров" и т.п. Однако
  обсуждение запретных тем со сверстниками не только помогает подростку
  получить информацию, в которой ему отказывают взрослые, но и осознать
  естественность своих переживаний и отчасти разрядить их напряженность,
  ослабить страх смехом. Как ни отвратительна подростковая похабщина, в
  известном смысле она выполняет те же функции, что и "смеховая сексуальность"
  взрослой культуры. Мальчики-подростки, которых неудержимо тянет говорить на
  эти темы, вовсе не обязательно вырастают эмоционально ущербными. Трудности
  психосексуального порядка, пожалуй, чаще встречаются у тех, кто стоит в
  стороне, чьи