тся как к отдельным индивидам, так и к народам. Во времена, когда
  удовлетворение любви не встречало затруднений, как, например, в период
  падения античной культуры, любовь была обесценена, жизнь пуста. Нужны были
  сильные "реактивные образования", чтобы создать необходимые аффективные
  ценности. Все это дает основание утверждать, что аскетические течения
  христианства дали любви психическую ценность, которой ей никогда не могла
  дать языческая древность. Наивысшего значения любовь достигла у аскетических
  монахов, вся жизнь которых была наполнена почти исключительно борьбой с
  либидинозными искушениями.
   Объяснение встречающихся в этой области неясностей прежде всего
  обращается, разумеется, к общим свойствам наших органических влечений. В
  общем, конечно, совершенно верно, что психическое значение влечения
  повышается в связи с отказом от его удовлетворения. Стоит только попробовать
  подвергнуть одинаковому голоданию группу самых разнообразных людей. С
  возрастанием властной потребности в пище сглаживаются все индивидуальные
  различия, вместо них наступают однообразные проявления единого
  неудовлетворенного влечения. Но верно ли, что с удовлетворением влечения так
  уж сильно понижается его психическая ценность? Стоит вспомнить, например,
  отношение алкоголика к вину. Разве не правда, что вино дает алкоголику
  всегда одно и то же токсическое удовлетворение, часто сравниваемое в поэзии
  с эротическим, его можно сравнить с эротическим с точки зрения научного
  понимания?