ть порядку природному и социальному
  враждебно любви, ее неповторимой и неизреченной тайны. Нет и быть не может
  закона для любви, любовь не знает закона. Творчество любви не знает
  послушания ничьей воле, оно абсолютно дерзновенно. Любовь - не послушание,
  подобно семье, а дерзновение, свободный полет. Любовь не вмещается в
  категорию семьи, не вмещается ни в какие категории, не вмещается в "мир".
  Жертвенность любви, ее отречение от мирского благоустройства делает ее
  свободной. Лишь жертва безопасностью дает свободу. Все, что связано с
  приспособлением к "миру", с послушным несением его тяготы, не свободно от
  страха, от тяжкой заботы. В любви побеждается тяжесть "мира". В семье есть
  тяжесть благоустройства и безопасности, страх будущего, бремя, так же как в
  других формах приспособления - в государстве, в хозяйстве, в позитивной
  науке. Любовь - свободное художество. В любви нет ничего хозяйственного, нет
  заботы. И свобода эта покупается лишь жертвенностью. Свобода любви - истина
  небесная. Но свободу любви делают и истиной вульгарной. Вульгарна та свобода
  любви, которая прежде всего хочет удовлетворения ветхого пола, которая более
  всего заинтересована в сексуальном акте. Это не свобода любви, а рабство
  любви, это противно всякому восхождению пола, всякому взлету любви, всякой
  победе над тяжестью природного пола. В любви есть экстатически-оргийная
  стихия, но не природно-родовая. Оргийный экстаз любви - сверхприроден, в нем
  выход в мир иной.
   В творческом акте любви раскрывается творческая