подумаем, мы с этим согласимся; но выйдем за пределы влюбленности. Я знаю
  только одного человека, совершившего такой подсчет, - Лукреция, и влюблен он
  при этом не был. А ответил он так: влюбленность мешает наслаждению, чувства
  отвлекают, труднее со знанием дела смаковать удовольствие (поэт он хороший,
  но, Господи, что же эти римляне были за люди!).
   Читатель заметит, что влюбленность чудотворно преображает
  удовольствие-нужду в высшее из всех удовольствий-оценок. Нужда направлена
  здесь на всего человека, и ценность его выходит далеко за пределы нужды.
   Если бы мы этого не испытали, если бы мы судили со стороны, мы бы просто
  не поняли, как можно желать человека, а не удовольствие, удобство, пользу,
  которые он способен дать. Действительно, объяснить это трудно. Влюбленному
  повульгарней это кое-как удается, когда он говорит: "Я бы тебя съел!.."
  Мильтону удалось больше, когда он писал, что тела ангелов, состоящие из
  света, полностью проникают друг в друга. Преуспел и Чарлз Уильямс,
  сказавший: "Люблю ли я тебя? Да я - это ты!"
   Вожделение без влюбленности, как все желания, связано с нами. Во
  влюбленности оно связано скорее с возлюбленной. Оно - средство восприятия и
  средство выражения; потому оно так небрежно относится к наслаждению. Мысли о
  наслаждении вернули бы влюбленного в себя. И потом, о чьем наслаждении речь?
  Влюбленность уничтожает разницу между словами "брать" и "давать".
   Пока что я просто описываю, еще не оцениваю. Но неизбежно встанут и
  нравственные вопросы, и я не