етей нет, работу потерял... И Абрам
  то ли пожалел Якова, то ли действительно чувствовал свою вину перед ним. Он
  взял Якова к себе секретарем, снял ему комнату неподалеку от своего дома.
  Понимаете? Полиция решила, что Яков специально ждал случая, и вот...
   Подольский развел руками.
   - Наверно, - продолжал он, - если бы все это происходило на сто лет
  раньше, Якова действительно засудили бы. Про отпечатки пальцев, впрочем, и в
  конце девятнадцатого века никто не знал, во всяком случае, в Умани. Но
  судебно-медицинская служба уже кое-что понимала... В общем, врач утверждал,
  что удар ножом нанесли, когда Абрам был уже мертв. Понимаете? Он умер рано
  утром от разрыва сердца, как тогда говорили. Обширный инфаркт, как сказали
  бы потом. А ножом ударили в мертвое тело. И никто, к тому же, не смог
  доказать, что Яков не взламывал дверь. В общем, в деле были только косвенные
  улики, но главное - то, что умер Абрам от инфаркта. Вот...
   Подольский замолчал. Он смотрел почему-то не на Аркадия, а на раввина,
  Чухновский же в это время занимался странным делом - снимал с полок книги,
  перелистывал и ставил на место.
   - Какое отношение, - спросил Аркадий, - имеет эта давняя история к
  гибели Генриха Натановича Подольского и к его появлению в вашей квартире год
  назад?
   - А? - непонимающе спросил Лев Николаевич, думая о своем. - Ну да,
  появление... Он произнес эту фразу и вошел в комнату, хотя я стоял на пороге
  и вовсе не собирался его впускать... Вошел и сказал: