обще здесь оказался, неужели в МУРе решили, что о смерти Алены
  можно писать в газеты?) и ворвался в собственную квартиру, как в осажденную
  крепость.
   Алена лежала на диване в гостиной, телевизор все еще был включен, и
  между стеной и круглым столом расхаживали бесплотные герои вечернего
  сериала, угрожая друг другу пистолетами времен то ли ВЧК, то ли вообще
  Крымской кампании. Над Аленой склонились два врача, муровский оперативник,
  как положено, вел съемку, а понятые - двое соседей, лица которых Аркадий
  помнил, но имен не знал, - стояли поодаль, у окна, и о чем-то
  переговаривались.
   Профессионализм взял, наконец, верх над чувствами, и к дивану Аркадий
  приблизился на твердых ногах, отмечая все детали. Дочери в комнате нет, с
  ней наверняка в ее комнате кто-то из муровских сотрудниц. Глаза у Алены уже
  закрыты, правая рука вытянута вдоль тела, левая свешивается до пола. Лицо
  спокойное. Пулевых ранений нет. Крови нет. Следов асфиксии нет. Приняла
  таблетки? Скорее всего. Типично женский способ покончить с жизнью. Можно
  было спасти, если бы Марина вернулась раньше...
   - Таблетки? - спросил Аркадий в пустоту, уже зная, каким будет ответ:
  он заметил на шее, там, где начинался вырез платья, темное пятно с неровным
  краем, уходившее куда-то вниз. Не обращая внимания на предупреждающий
  возглас эксперта, Аркадий рванул воротник платья, и грудь обнажилась -
  запекшаяся, как мясо, которое долго продержали на сковороде. Пятно