ятно было
  темным по краям и совершенно черным в центре, на уровне сердца. И не нужно
  было иметь никакого воображения, чтобы увидеть: в грудь Алены будто уперлась
  раскаленная ладонь, с шипением сжегшая кожу, вот след основания большого
  пальца, а средний с указательным обозначились до второй фаланги. Правая
  ладонь.
   Аркадий ощупал ткань платья, хотя и так было ясно, что материя не
  повреждена. Если бы это был луч - как в случае с Подольским, - то ткань
  вспыхнула бы, как свечка. Не было никакого луча. Не было вообще ничего, что
  появилось бы снаружи и уперлось в грудь, и жгло, жгло...
   Огонь шел изнутри и ограничился кожей.
   - Послушайте... - сказал Аркадий. - Что это?
   - Ожог первой степени, - деловито ответил один из медиков; он наверняка
  знал Аркадия, потому что не старался ни скрыть информацию, ни хотя бы
  смягчить ее, полагая, что профессионал обязан знать все, - но
  непосредственная причина смерти, скорее всего, остановка сердца. Ожог возник
  позднее - может, на минуту-две. Поскольку следов температурного воздействия
  на платье нет, женщина, видимо, была одета уже потом... В момент смерти она
  была обнажена.
   Что значит - обнажена? На Алене было ее домашнее платье, не платье
  даже, а что-то вроде вечернего халата, она любила ходить в нем, и под
  платьем у нее обычно ничего не было, она сбрасывала это платье-халат и спала
  нагишом, в комнате всегда было натоплено, а под одеялом и вовсе жарко... И
  она никогда не ходила