олой по квартире. Конечно, она была в платье,
  смотрела телевизор, дожидаясь Марину. Наверняка думала о Метальникове и
  хотела отвлечься.
   Но если так... Когда собираешься покончить с собой, не смотришь
  телевизор, дожидаясь дочь и, возможно, мужа. Дочь - чтобы обругать за
  позднее возвращение, а мужа - чтобы объявить, что между ними все кончено.
  Она не собиралась уходить из жизни, это совершенно ясно.
   И значит...
   - Нежная моя, - пробормотал Аркадий, - сорока, ты в клюве несешь...
   Это были их слова, их с Аленой - в дни, когда между ними все было
  хорошо. Только эти слова и приходили сейчас в голову, только их Аркадий и
  мог произносить вслух, понимая, насколько нелепо они звучат над телом
  покойной и в присутствии экспертов, оперативника и понятых.
   - Смерть наступила около часа назад, - продолжал врач, - примерно в
  двадцать два-двадцать два десять...
   Именно тогда, когда раввин Чухновский говорил о возмездии и смотрел
  неистовым взглядом. А сам Аркадий стоял там, где утром лежало тело Генриха
  Натановича, и неожиданно ощутил слабость, причины которой не понял.
   Некробиотический сигнал? Или?.. Что было причиной, что следствием, и
  существовала ли вообще связь между тем, что происходило в "Рябине", и тем,
  что в это время видела, слышала и ощущала Алена, сидевшая в одиночестве
  перед телевизором и страдавшая из-за гибели любовника?
   Ладонь дьявола.
   Окна салона выходили на юг, Аркадий сам подбирал