вола.
   Или того, кто взял на себя его роль?
   В коридоре было темно, и Аркадий шумно вздохнул: за дверью никто не
  стоял. Никто. Пусто. Дверь открылась сама. Ветер, должно быть.
   Запахло паленым, и Аркадий наконец выпустил прут. Более того - он
  взмахнул рукой и отбросил прут с такой силой, что железяка должна была
  вылететь в коридор или удариться о стену рядом с дверным проемом. Но
  раскаленный металл прирос к ладони, стал ее продолжением, длинным пальцем,
  которым Аркадий с воплем тыкал в пустоту, совсем уже ничего не соображая от
  невыносимой боли. Скорее бы умереть! Чтобы - холод.
   Сознание Аркадия неожиданно раздвоилось. Одной его частью он продолжал
  мучиться, пытаясь оторвать багровый от жара металл от сожженной уже кожи на
  правой ладони. А другая часть всплыла в воздухе комнаты, будто легкий
  воздушный шар, и повисла под потолком. Комната, которую он видел теперь
  сверху, покачивалась, как палуба корабля в шторм, и той части сознания
  Аркадия, что взмыла под потолок, совсем не было больно. Ладонь человека,
  упавшего на колени посреди комнаты, светилась мрачным сиянием, но тело уже
  не ощущало боли. Тело, разум которого уснул и не мог больше командовать
  движениями мышц, подняло вверх правую руку, и раскаленный палец указал на
  что-то за окном, а та часть сознания Аркадия, что сжалась в комок под
  потолком, попыталась понять, куда направлен этот указующий перст, но она
  была лишена такой возможности, понимание уснуло