е с той частью его "я",
  что осталась в теле, а часть, повисшая под потолком, могла лишь фиксировать
  события, но даже удивляться им оказалась не способна.
   Тело конвульсивно дернулось, левая ладонь, холодная, как мрамор,
  занесенный в комнату с мороза, начала скрести пальцами по дереву паркета, а
  правая ладонь, жар которой освещал комнату не слабее, чем свет
  двадцатипятисвечовой лампы, сжалась в кулак, и тогда жар начал ослабевать,
  будто тепловая энергия сливалась, подобно вязкой жидкости, в щели между
  пальцами, уходила в пол, паркет задымился, а кулак - начал плавиться, таять,
  исчезать. Правая рука обратилась в культю, из которой должна была хлестать
  кровь, но крови не было - ни единой капли. Жар будто сплавил сосуды, и та
  часть сознания Аркадия, что осталась жива и смотрела сверху на безжизненное
  тело, поняла, что можно возвращаться.
   Как я могу видеть? - удивленно подумал Аркадий. У сознания, лишенного
  тела, нет глаз. Почему-то эта мысль занимала его, когда он пытался
  опуститься вниз и войти назад, в себя. Он понимал, что, если не сделает
  этого немедленно, то состояние клинической смерти, в котором находилось его
  тело, перейдет неощутимую временную границу, и будет поздно. Тело умрет, а
  он останется так вот висеть и наблюдать и ничего не сможет сказать тому, кто
  придет когда-нибудь в эту комнату и обнаружит мертвеца с сожженной ладонью.
   Конечно, это будет Виктор.
   Сознание было подобно воздушному шарику, надутому легким