гким газом, оно
  парило под потолком, касалось его мерзлой поверхности, и, чуть сжавшись от
  холода, опускалось ненамного вниз, но снова всплывало, и так повторялось
  опять и опять, и движения эти не зависели ни от желаний Аркадия, ни от его
  попыток зацепиться за висевшую посреди потолка люстру.
   Он оставил эти попытки - не потому, что осознал их бессмысленность, а
  потому, что понял другое: мысль отделима от тела, мысль может парить, и весь
  его рационализм мгновенно улетучился тоже, но заменить его было нечем,
  Аркадий не мог, не учился думать эмоционально, не строить логические
  умозаключения, а искать явлениям подсознательные связи. Если сознание
  отделимо от тела, значит, сознание нематериально? А если сознание
  нематериально, значит, есть Бог? А если есть Бог...
   Дальше он думать не мог, потому что дальше он думать не умел. И не
  хотел. А чего он хотел? Чего он хотел именно сейчас?
   Алена! Ее душа сейчас тоже, возможно, парит где-то, не имея возможности
  вернуться в мертвое тело, и, может быть, их души хотя бы теперь, став
  бесплотными, найдут общий язык, и можно будет заново начать... что?
   Метальников! Его душа могла найти душу Алену еще раньше, и тогда
  Аркадию все равно не бывать с этой женщиной...
   Нелепые мысли, и он понимал их нелепость, но это было, пожалуй,
  единственное, что он на самом деле сейчас понимал. Верую, потому что нелепо,
  - подумал Аркадий. Ему только это и оставалось - верить, потому