нечно, тоже аргумент, но...
   Чухновский говорил монотонным голосом, о чем-то сам себя спрашивал, сам
  себе пытался отвечать, слова его смыслом не обладали, и Аркадий слишком
  поздно понял, что смысла в них и не должно было быть: просто раввин хотел,
  чтобы Аркадий заснул, и пользовался простым, как стол, методом гипноза.
  Нужно было сопротивляться, а он не понял... Как тяжело... Сейчас лопнет
  череп. А мысли уже лопнули и растеклись... не собрать... Открыть глаза!
  Открыть...
   Чернота.
  
  
  Глава одиннадцатая
  
   Разговаривали двое. Один голос был низким и казался вязким,
  неповоротливым, усыпляющим. Второй, очень знакомый, тем не менее не вызывал
  в памяти каких-либо ассоциаций, и оттого Аркадию казалось, что неузнанным
  остается вовсе не голос, а он сам, лежавший в неудобной позе на чем-то
  твердом и вцепившийся пальцами в воздух, потому что только воздух сейчас и
  был единственным свидетельством вещественности мира.
   Он все еще жив, если слышит голоса. Не думает же он на самом деле, что
  это голоса ангелов? Голоса, будто какая-то линза сфокусировала их в
  сознании, стали более отчетливыми, хотя и продолжали оставаться неузнанными.
   - Я не могу, поймите, - сказал знакомый голос, - не я веду это дело,
  тут юридические тонкости, я вам потом объясню. Он должен понять сам, если
  останется жив, конечно.
   - А если он умрет... - раздумчиво проговорил низкий голос, который
  Аркадий тоже когда-то слышал в той еще жизни, которая