акончилась, когда он
  погрузился в черную реку.
   - Ну, если умрет, тогда, конечно, я вынужден буду продолжить
  расследование сам, хотя должен сказать: положение осложнится настолько, что
  я даже не представляю... Эй, вы что, хотите так и оставить?
   - Нет, конечно. Но ведь я могу не больше вашего. Давайте вызовем
  "скорую".
   - Нет, - резко сказал знакомый голос; будь Аркадий в состоянии
  складывать хотя бы один и один, он непременно узнал бы его, но сейчас
  сознание было похоже на растекшееся желе, его можно было резать, его можно
  было собрать ложкой, но ни к каким самостоятельным действиям оно не было
  способно. - Нет. Тогда все выйдет из-под нашего контроля, да он и сейчас уже
  довольно сомнителен. Если Самсонов проверит, чем я интересовался в
  стасисе...
   - Что он в этом поймет?
   - Ничего, в том-то и дело. И значит, решит, что я обнаружил улики,
  которые скрываю от муровского расследователя. Кончится тем, что я потеряю
  лицензию.
   У Аркадия не раскрывались глаза, он очень старался, всю волю вложил в
  это усилие, поднимал сомкнутые веки, будто стокилограммовую штангу... нет.
  Оставив напрасные усилия, Аркадий неожиданно вспомнил, кому принадлежали
  голоса. Виктор и этот... раввин, как его... Чухновский.
   Господи... Виктор, его начальник, можно сказать, почти друг, вполне
  серьезно обсуждал, нужно ли возвращать Аркадия к жизни. Аркадий мешал
  проводить расследование так, как хотелось Виктору. Чепуха.